— Слушай, братец! Ты кто на ферме? Хозяин или так… сбоку припёка? — в сердцах выговаривала она ему, когда Ефим появлялся на ферме. — Смотри, сколько живности прибавилось! Теперь только бы сберечь да вырастить…

Не было покоя в эти дни и Гошке с Никиткой. Они навещали ферму каждый день и записывали в дневник, сколько какая матка принесла детёнышей.

Однажды, заглянув в свинарник, мальчишки застали своих матерей около клетки породистой свиньи Булки. Присев на корточки, Александра с Ульяной и Стешей что-то внимательно рассматривали.

Ребята подошли ближе, заглянули через плечи матерей и увидели на рогожной подстилке трёх поросят. Они были синие, сморщенные, жалкие и почти не шевелились.

— Что это, мам? — спросил Гошка.

— Только что Булка опоросилась, — объяснила мать. — Пятнадцать штук принесла. А эти трое — последненькие. Не принимает их матка… покусала даже…

Гошка с Никиткой склонились над новорождёнными.

— Ну чего вы глазеете? Чего? Не вашего ума здесь дело! — прикрикнула на них Ульяна. — Шли бы по домам…

Подошёл Ефим Кузяев, густоусый, плотный мужчина в брезентовом плаще поверх полушубка, в шапке-ушанке. Носком сапога небрежно пошевелил поросят:

— Дохляки… Не жильцы на белом свете… Этих можно выбраковывать. Да небось ещё будут.

— А если обогреть да с соски попоить? — заметила Александра. — Вдруг и отойдут.

— Куда там!.. Одна морока с этими лядащими. Вы тут со здоровым-то приплодом еле управляетесь. Спишем по акту — и вся недолга.

— И что ты, Ефим, делаешь? — не выдержала Александра. — Зачем же добро губить?

Кузяев нахмурился и, покосившись на мальчишек, отвёл Александру в сторону.

— Ты, сестрица, не ерунди, — вполголоса обратился он к Александре. — Кормов на весь приплод нам всё равно не хватит. Уж лучше слабосильных да хилых сейчас списать, чтобы потом перед районом за каждого поросёнка в ответе не быть. Подохли, мол, при рождении — и никто нас ни в чём обвинить не посмеет. Так председатель колхоза распорядился, Калугин…