В буфете они взяли шипящую яичницу на сковородках, сосиски и кофе.

— Ну? — не выдержал Гаранин.

— Ты ешь, ешь, пока не остыло.

— Да говори же, какого черта!

— Боюсь испортить тебе аппетит.

Давясь, Гаранин проглотил яичницу и сосиски.

— Ну, бей, — потребовал он. — Потерял отчет о дрейфе?

— Если бы… — вздохнул Семёнов.

— Что-нибудь… со Льдиной?

— Тьфу-тьфу, не сглазить бы, все в порядке… Принято решение расконсервировать Восток.

— Когда?

— В эту экспедицию.

— Кто идет начальником?

— Я.

— Так… А заместителем?

— Ты.

Гаранин молча допил кофе.

— Где Вера?

— Вчера проводил домой. Еще выпьешь?

— Пожалуй.

Семёнов принес еще две чашки кофе.

— Как твои? — спросил Семёнов.

— За двое суток еще не разобрался. Наташа здорова, у Андрейки была корь. Сегодня должен пойти в школу.

— Вера говорила — отличник.

Гаранин кивнул.

— Что в Институте?

— Шум, кавардак, неразбериха. «Обь» уходит десятого ноября, и, как всегда, ничего не готово.

— Почему прислал телеграмму, а не позвонил?

— Наташа тебя бы не отпустила.

— Думаешь, соглашусь?

— Надеюсь.

— Напрасно.

— Поживем — увидим.

Они возвратились в номер, уселись в кресла, закурили.

— Люкс, — осматривая мебель, заметил Гаранин. — Даже с телевизором.

— Здесь и будем жить.

— Ты — будешь. Я сегодня же улетаю домой.

— Никуда ты не улетишь.

— Почему ты так решил?

— Потому что вечером нас ждет Свешников.

— Тебя он ждет, а не нас!

— Отпустишь меня на Восток одного? — сделав глубокую затяжку, спросил Семёнов.

— Знаешь, кто ты?

— Ну, кто?

— Грубый шантажист! — Гаранин встал и прошелся по номеру. — Представляешь, с каким лицом я скажу Наташе и Андрейке…