Семёнов с любопытством смотрел на Филатова. Сложения парень мощного, а совсем юный, даже бриться безопаской как следует не научился, — свежий и довольно глубокий порез на подбородке. Черноволосый и глаза черные, острые, такие из ласковых легко могут стать недобрыми, — выразительные глаза. На стуле сидит, как на лошади, каждый мускул нетерпеливо подрагивает. «Взрывной паренек, — подумал Семёнов, — с мгновенной реакцией».

— Это у вас так положено — изучать человека? — вдруг пробурчал Филатов.

— Извините, я просто задумался.

— Чего передо мной извиняться, я не девочка. Я к тому, что молчим, как на собрании.

— Вопрос поставлен правильно. — Семёнов улыбнулся. — Как ваше отчество?

— Отчество? — удивился Филатов. — Вы человек немолодой вас можно и по отчеству, а меня зачем? Веня — и все дела.

Семёнову стало весело.

— Ты, Веня, прав, я человек в годах. Тридцать восьмой пошел.

— Вот видите. — Филатов сочувственно кивнул. — А с виду вы еще ничего себе.

— Спасибо. — Семёнов отвернулся, чтобы скрыть улыбку. — Значит, собрался на Новолазаревскую?

— Если возьмут, — настороженно ответил Филатов

— А на Восток не хотел бы?

— Ну вот, — оживился Филатов. — А то вокруг да около… Конечно!

— А хорошо себе представляешь, что это такое — Восток?

— Саша Бармин, доктор наш, весь дрейф рассказывал, до смерти пугал: холод собачий, дышать нечем и прочее. Вот кого бы вам пригласить — Бармина!

— Рекомендуешь?

— Хитрите, Сергей Николаич, вы же его лучше меня знаете.

— Дружил с ним?

— В общем, да. С удовольствием, как говорят, общался.