И, когда по приказу Кау-джера ягуара выбросили на берег, туземцы с яростными криками и бранью набросились на него: одни поволокли по песку, другие швыряли в хищника камни, а жена и мать, стоя на коленях, предавались своему горю.

Кау-джер не препятствовал столь бурному проявлению чувств мести, но Карроли вряд ли одобрял его, понимая, какой ущерб будет нанесен шкуре животного.

Между тем молодая женщина, склонившись над телом мужа, приоткрыла рот покойного. Она как бы освобождала душу от телесной оболочки и наблюдала за ее полетом в небесные дали.

Кау-джер отступил на несколько шагов и отвернулся.

Неожиданно вдова, ритмично двигая рукой, жалобно запела полную неизбывного горя песню, то и дело прерываемую рыданиями.

Значит, эти туземцы имели какое-то представление о загробной жизни, о своем пребывании после смерти в высшем мире. Но какому божеству они поклонялись? Не одному ли из языческих идолов, которым обычно приносят жертвы дикие племена? Или индейцы уже исповедовали христианскую религию, влияние которой постоянно возрастало благодаря деятельности миссионеров, проникающих в самые отдаленные районы Атлантического и Тихого океанов?

В любом случае — вырваны ли они уже из плена атавистического идолопоклонства, дотла ли до них христианская вера — этим они обязаны не Кау-джеру. Он посещал индейцев как благодетель, а не как апостол. Не надо забывать ту атеистическую и анархическую фразу, что сорвалась с его губ накануне, когда он, забравшись на вершину скалы, оглядывал окрестности.

Нет! Этот белый европейского или американского происхождения — какого именно, никто не знал — не прочтет последнюю молитву над телом индейца и не поставит крест над его могилой.

Он сделал что мог и должен двигаться дальше. Кау-джер уже собрался подняться на борт своего суденышка, предоставив туземцам самим заниматься похоронными делами, как вдруг индейцы, стоявшие на опушке леса, засуетились.