Не так-то легко было насытить двенадцать голодных ртов. Тайе отправился в деревню и привез пятьсот фунтов сушеных бобов, которые мы сложили в углехранилище и ели на завтрак, ленч и обед, лишь изредка изобретая что-нибудь для разнообразия. Ныряльщики тратят больше калорий, чем рабочие горячих цехов. Нам удалось получить рабочие карточки первой категории, что давало нам несколько граммов масла и сравнительно большой паек хлеба. Мясо было редкостью. Рыбы мы ели мало, так как рассчитали, что при нашем ослабленном состоянии подводная охота повлечет за собой больший расход калорий, нежели сможет возместить наш улов.

За это лето мы пятьдесят раз ныряли с аквалангом. Однако чем больше мы привыкали к нему, тем больше опасались внезапной катастрофы. Этому научили нас неудачи с насосом Фернеза. Дело шло слишком благополучно. Инстинкт подсказывал нам, что невозможно так запросто покорить океан. Каждый день Дюма, Тайе и меня подстерегала в глубинах непредвиденная западня.

Друзья на берегу выслушивали наши отчеты из подводного мира с безразличием, приводившим нас в бешенство. Пришлось обратиться к фотографии, чтобы иметь возможность показать виденное нами. Поскольку мы постоянно находились под водой в движении, мы сразу же начали с кино. Первой нашей съемочной камерой был престарелый «Кинамо», приобретенный мною за двадцать пять долларов. Папаша Хейник, венгерский беженец, изготовил для него замечательную линзу; Леон Веш, машинист торпедного катера «Марс», – водонепроницаемый футляр. В связи с военным временем было невозможно раздобыть тридцатипятимиллиметровую пленку. Мы накупили пятидесятифутовые катушки ленты к «Лейке» и склеивали ее до нужной длины в темной комнате.

Одним из мест наших съемок был остров Планье, лежащий на главном рейде Марселя: на этом острове находился знаменитый маяк, который отступающие немцы разрушили в 1944 году. Около Планье затонул на предательской скале английский пароход «Дальтон», водоизмещением в пять тысяч тонн. Нос судна лежал на глубине пятидесяти футов, откуда скала спускалась круто вниз.