Растаял дымок «Комиссара». Все, назад пути нет. Сидим на клочке земли в океане. Ни кают, ни официантов. Теперь надо как-то самим добираться до далекого Маркизского архипелага.

В лагуне плавали удивительные яркие рыбки. Вот — красная, как кровь. А вот — желтая, в черную полоску. Им посчастливилось: далеко не все виды смогли выжить здесь, в сточных водах Папеэте.

В лагуне мягко покачивались на волнах белые шхуны. Они так и притягивали наш взгляд. Пустые палубы… На корме одной шхуны надпись: «Тереора». Это она доставит нас на Маркизские острова, дикий архипелаг далеко на севере, не тронутый цивилизацией. Когда она выйдет в море? Может быть, завтра. Может быть, через неделю. Или через месяц. Один лишь капитан, старик Брандер, знает точно. А он превосходно чувствует себя в Папеэте…

Вместе с потоком людей мы свернули на главную улицу. Женщины звонко смеялись, слезы расставания давно высохли; Папеэте — город радости. Звонкие велосипеды и набитые туристами автомашины сновали по асфальту среди низеньких дощатых лавчонок, заваленных товаром. Хрип граммофонов, скрип тележек с мороженым… Крикливые плакаты на китайском, французском, полинезийском языках; куда ни глянь — у всех только самое лучшее! И смуглые островитяне не пропускали ни одной двери, отдавая всю свою копру до последнего кусочка.

В этом-то хаосе мы и встретили Ларсена. Соотечественник, норвежец, Ларсен из Мосса в соломенной шляпе и полосатых шортах! Ушедший на пенсию учитель.

Мы подружились и в тот же вечер были в гостях у его приятелей в долине Фаутау, в нескольких километрах от города. Спустилась тропическая ночь, по-зимнему черная и по-летнему теплая. Мы сидели за столиком на обращенной к лесу террасе; вокруг коптящей керосиновой лампы на столе плясали тени от пяти огромных пивных кружек. Полоска света дотянулась до стены. К осве щенному пятну крадучись подбирались ящерки. чтобы мгновенно схватить какое-нибудь крылатое существо и тотчас укрыться с добычей в темный уголок.