Весной 1936 года часов в 8 утра в кабинет Нелсона А. Ла Гардиа, директора Европейского отделения Международного агентства печати и фотоинформации, слегка прихрамывая, вошел молодой человек, поклонился и спокойно, не ожидая приглашения, опустился в кресло. Не спеша вынул блокнот и авторучку и поднял глаза в ожидании. Тем временем мистер Ла Гардиа молча и внимательно рассматривал своего разъездного корреспондента, будто проверял список примет, поданный ему вчера мистером Робинсоном, заведующим отделом путешествий: «Рост высокий… Сложение атлетическое… Волосы льняные… Черты лица резкие… Подбородок тяжелый, с ямочкой…» и т. д. и т. д.

— Почему вы хромаете, мсье ванЭгмонд? Мы виделись перед вашей командировкой в Гренландию, и тогда я этого не замечал, а глаз у меня зоркий, очень зоркий. Кстати, мы будем говорить по-английски.

— Как вам угодно, мистер директор. Прошлой зимой в Гренландии я отморозил все пальцы левой ноги.

— Я сам отмораживал пальцы не раз, но всегда вовремя лечился и, как видите, не хромаю. Надо не зевать в жизни!

Гайсберт ванЭгмонд пожал широкими плечами. Закурил.

— О, конечно, сэр. Но по вашему распоряжению после первой поездки в Сахару я был заброшен далеко на Крайний Север и зимовал один. Отмороженные пальцы я откусил себе клещами — они нашлись в сумке, оставленной мотористом. Эта страница моего дневника потрясла сердца и карманы читателей и сделала нам хорошие деньги — агентству и мне.

— Гм… Вспоминаю, вспоминаю… По нашим поручениям вы хорошо ознакомились с романтическим Севером. Гм… Видите— я все помню, память у меня прекрасная. Так, так… Словом, из вас получился недурной специалист по холоду, а?

Суровое лицо ванЭгмонда силилось изобразить любезную улыбку.

— С вашей помощью, мистер директор. Спасибо. Ла Гардиа отвел глаза в сторону.