Вообще, запахи Индии так перемешаны, так сплетены, что почти невозможно вычленить что-то отдельное. Так, в запахе улицы всегда перемешана вонь нечистот — и аромат курящихся благовоний, перечно-резкие ноты пряностей перемежаются запахами цветов, а в дыме кизячных печурок вдруг слышится запах слегка подгоревшей лепёшки-чапати.
Конечно, всегда есть места, где какие-то запахи преобладают. Если зайти в один из многочисленных храмов — там, скорее всего, будет пахнуть цветами и молоком. То и другое — подношения божествам, чьи изваяния глядят на вошедших бесстрастно-пустыми глазами. Но молочные плошки, расставленные там и сям, делают эти кумирни уютно-домашними: индуистские боги кажутся кем-то вроде котят, чьё равнодушие можно порой растопить чашкой сладкого буйволиного молока.
В торговых рядах пахнет тем, чем торгуют. В обувных лавках — кожей, в магазинах, торгующих тканями — нафталином, в аптеках — душистыми травами, в дешёвых цирюльнях — одеколоном и потом. Но, какой запах ни взять — он настолько живой, полнокровный и сильный, что порой начинает казаться: первичны здесь именно запахи. То есть всё, что ты видишь и всё, что ты можешь пощупать — есть как бы сгущения и воплощения запахов, есть осадок неуловимо-летучего, тонкого мира, который мы с вами привыкли считать чем-то второстепенным, побочным — но который, возможно, на самом-то деле является первоисточником и колыбелью всего. Запах летуч, эфемерен, бесплотен и вездесущ — то есть он обладает качествами души. Не потому ли и возникают такие созвучия между иными из запахов — и настроением, памятью, чувством?