Сделав три гребка с одного борта, друзья подбрасывали вёсла, в воздухе их перехватывали и успевали погрузить в воду уже с другого борта, не пропустив очередного гребка. Частое перебрасывание весла спасало их мускулы от перенапряжения, а от ровного ритма труд гребцов казался более лёгким.

Сначала каноэ скользили в густой тени раннего утра, под высоким берегом озера. Около полудня показалась вырубка. На ней виднелись обвалившиеся стены заброшенной хижины. Чипеуэи, непонятно почему, направили каноэ в открытое озеро и обошли покинутое людьми место на большом расстоянии.

Оба мальчика знали историю развалившейся хижины. Её срубил рыжеголовый молодой англичанин как передовую торговую факторию. Но почти двадцать лет хижина простояла пустой. Никто не знал наверняка, что случилось с молодым торговцем. По словам индейцев кри, как-то в зимнее время он отправился скупать у эскимосов шкурки белой лисицы и не вернулся. Единственным памятником ему осталась эта куча трухлявых брёвен, которую продолжают называть Постом Рыжеголового.

— Чипеуэи ведут себя так, как будто Пост Рыжеголового действует им на нервы, — заметил Джейми, когда друзья проплывали мимо.

Эуэсин помедлил с ответом.

— Может быть, они знают об исчезновении торговца мехами что-нибудь такое, чего, кроме них, не знает никто. Странные люди чипы.

Уже спускались сумерки, когда каноэ достигли северного берега озера. Здесь друзьям предстояло покинуть знакомые места и вступить в дикий край, полный неизвестности.

Каноэ уткнулись в мелкий песок пляжа, откуда элдели всегда начинали долгий путь с каноэ на плечах в обход Кэсмирского водопада. В тот вечер было уже слишком поздно, чтобы приступить к операции «Каноэ на себе», и на песке запылали походные костры. Мальчики сидели у костра Деникази, уплетая за обе щеки печёного сига. Когда с едой было покончено, индейский вождь молча отошёл от костра и завернулся в одеяла.