По всем тропинкам, соединяющим внутреннюю часть острова с городом Пуант де Галль, движется толпа сингалезов обоего пола, которые несут на голове или фрукты, или овощи, или циновки, или глиняную посуду, или шкуры тигров и пантер, или местные достопримечательности, спеша предложить все это многочисленным путешественникам, приезда которых ждут сегодня на прибывающих из Европы судах.
Это было в первых числах мая 1858 г., в самый разгар восстания индусов против английского владычества, а потому три парохода с солдатами и офицерами, с чиновниками гражданского ведомства и иностранными волонтерами, а с ними вместе и «Эриманта», французский корабль почтового ведомства, о прибытии которых возвещено было еще накануне, ждали у входа в фарватер, когда восход солнца позволит им войти в единственный и узкий канал, ведущий к порту.
В нескольких милях оттуда, на одном из высоких плато Соманта-Кунта, покрытом девственными, непроходимыми лесами, на берегу маленького озера с чистой и прозрачной водой, известного у туземцев под названием озера Пантер, стояли два человека, опираясь на карабины, и с трепещущим интересом наблюдали за прибытием пароходов. В нескольких шагах от них стоял здоровенный индус из племени махратов с огромными взъерошенными усами, жесткими и густыми бровями и с помощью малабарского метиса, лет около двадцати, разводил костер, предназначенный для приготовления завтрака.
Махрат был человек в полном расцвете сил, лет около тридцати пяти, высокого роста, красивого сложения, с умным и энергичным лицом; он сохранил все признаки величественной и победоносной расы, которая в течение трех четвертей столетия выдерживала натиск Индийской Компании. Он унаследовал ненависть предков к притеснителям своей страны и не мог слушать разговоров об англичанах без злобной улыбки и бессильного гнева, что придавало лицу его выражение необыкновенной жестокости.
Можно представить, с каким упоением выслушал он известие о восстании, угрожающем падением английскому владычеству, о восстании, которому он и сам способствовал всеми своими силами с того самого дня, когда Нана-Сагиб отдал приказание ввести в Дели войска сипаев и восстановил затем царское достоинство старого Набаба, потомка Авренга-Цеба (Великого Могола).