— Тут недалеко от дороги есть заповедник тахь (лошадей Пржевальского, домашних лошадок называют «морь»). Знаешь, как туда проехать?

— Знаю.

— Заглянем туда?

— Некогда.

Вспомнив, что как раз перед этим мы два часа пили кумыс в очередной юрте, я предложил заплатить, но он упрямился.

— Давай в карты сыграем, — сказал я, — на мои американские кроссовки. Выиграешь ты — они твои, выиграю я — завернем к лошадям.

Монголы — азартный народ. Шофер молча вытащил карты, не удосужившись даже взглянуть на кроссовки. Я ходил в них уже четыре года. Шнурки, язычки и задники давно исчезли, синяя краска большей частью слиняла, а в это утро у правой начала отваливаться подошва. К тому же в Монголии вряд ли есть люди с 46-м размером ноги. Играли мы в «очко» — эта игра популярна в Монголии так же, как и у нас. У меня было 16 — очень неудачно, но мой противник взял себе третью карту и проиграл: перебор.

Лошади безмятежно паслись на обширном огороженном участке степи, который с ними делила компания дроф. Когда-то этот вид населял всю восточную часть Великой Степи, но везде был истреблен, позже всего — в Джунгарской Гоби. Он, однако, сохранился в зоопарках, и когда-то советские зоологи подготовили план его возвращения в Монголию. Но тут началась перестройка, и заниматься этим пришлось западным ученым. Они выпустили по нескольку лошадей в Джунгарскую Гоби и в этот вот заповедничек под Улан-Батором. Наши жутко обиделись, но почему-то им и в голову не приходит завезти лошадей Пржевальского в какое-нибудь другое место, где они водились раньше: в Даурию, Хакасию, Чуйскую степь на Алтае или, например, на байкальский остров Ольхон.