В гэре (юрте) вообще почти всегда очень чисто, хотя как это удается женщинам при наличии печки, запасов кизяка, полуголых младенцев и густой пыли - непонятно.

Летом им помогает ветер: днем между крышей и полом юрты оставляют зазор, и помещение свободно продувается. Удивительно, как планировка юрты похожа на планировку русской избы. Напротив входа (всегда обращенного к югу) находится красный угол. Там расставлены буддистские иконы и пожелтевшие фотографии, играющие роль семейного альбома. Восточная половина - женская (днем там кухня), а западная - мужская (там можно спать хоть круглые сутки). Вдоль стен расставлены две или четыре железных кровати и пара комодов.

Юрта, возле которой мы ночевали, находилась немного в стороне от дороги. Мои спутники после короткого совещания решили не возвращаться на трассу, а ехать напрямик, благо по большей части южной Монголии можно кататься в любом направлении и без дорог.

Южнее Мандалгоби степь сменяется полупустыней - желтовато-зеленой холмистой равниной, кое-где пересекаемой низкими скалистыми хребтиками. Когда-то вся эта область была горной страной, но теперь горы разрушились, превратившись в холмы и похожие на пеньки гнилых зубов скалы. Земля здесь покрыта слоем плоской щебенки, блестящей от пустынного загара. Только в глубоких долинах попадаются участки песков.

На одном таком песчаном участке прямо из-под колес вдруг вспорхнули две изящных газели. В несколько длинных прыжков отбежав от автобуса, они принялись прыгать вверх-вниз, помахивая черными хвостиками и незаметно отодвигаясь все дальше.

Издали они напоминали пару играющих бабочек.

- Зээр! (дзерен) - закричали мои спутники.

- Харасульт ("черный хвост" - монгольское название джейрана), - сказал я. Увы, даже в Монголии горожане имеют о природе своей страны довольно смутное представление.

- Тиймээ, харасульт, - подтвердил проснувшийся шофер.