Дождик начал накрапывать ровно в 13 часов, когда Ткаченко торжественно возвестил о начале сверки. С каждой минутой капли становились все тяжелее, небо заволокло тучами, и хотя Александр Васильевич честно предупредил о такой возможности, ему пришлось прятаться от разъяренных научных работников. Его разыскивали, ему льстили, грозили страшной карой – лишением тропического вина, но он упрямо отказывался прекратить это безобразие и даже намекал, что может вызвать бурю.

Если сверка с грехом пополам состоялась, то кинооператорам уже совсем не повезло. От их вздохов разрывалось сердце. Весь день они простояли на палубе, с тоской всматриваясь в редкий кадр – строй кораблей на экваторе, вымокли как черти, но не отсняли ни единого метра пленки.

– Вот увидишь, – срывающимся голосом пророчествовал Василий Рещук, – оно появится именно в тот момент, когда сверка закончится!

– Когда уже нечего будет снимать… – горестно вторил Валентин Лихачев.

И действительно, как только флагман эскадры «Академик Королев» рванулся вперед и строй кораблей распался, тучи как по волшебству стали рассеиваться, и солнце, издевательски подмигивая, засияло в безоблачном небе.

– Ну, что мы говорили? – жаловались операторы и кощунственно грозили кулаками ни в чем не повинному светилу.

Мы пошли на восток – строго по ниточке экватора – и будем так идти чуть ли не до самой Панамы. Налево – северное полушарие, направо – южное. Одной из любимых шуток стала такая: – Ребята, в вашем северном полушарии холодно, пойду погреюсь.

И остряк переходил с левого борта на правый.

Сегодня у меня большой день: я познал квазидвухлетний цикл.

В последнее время Александр Васильевич под разными предлогами увиливал от повышения моего образовательного уровня, и я, томимый любознательностью, приставал то к одному, то к другому деятелю науки – кроме Пети, который в ответ на мой вопрос тут же садился за стол и быстро заполнял листки длиннющими формулами, от одного вида которых можно было рехнуться.