К Чаратуну уже подходил и Хмурец. В руках - кусок ржавой трубы. Вчера его отец делал из таких труб мачту, для антенны телевизора, осталась, наверное.

- Ну и сто из нее полуцится? - кивает Гриша на трубу.

- Не придумал еще. - Витя зевает с подвывом. - Наверное, переспал. Но доберешь норму или переберешь - зеваешь потом, как собака.

- Ты три нормы выдал. Страсно было к дому подходить - храп, как из берлоги.

По тону Гриши нельзя было понять, шутит он или говорит всерьез.

- Скажешь! Я где-то читал, что это - атавизм... - Витя опять зевнул. Остаточное явление от дикого образа жизни... Человек в доисторическую эпоху храпом зверей отпугивал.

Я захохотал: кого отпугивал Хмурец теперь? Мух? А Чаратун только хмыкнул.

- Слыхали? - говорит. - Петя Горохов пропал.

Мы смотрим Гришке в рот, на выбитый зуб. Если у человека какой изъян на лице, всегда почему-то хочется туда пялить глаза.

- Бреш-и-и больше... - недоверчиво тянет Витя.

- Цудаки - не верят. Как корова языком слизнула.

Нескладно выдумывает Гриша. Оставил бы этот "хлеб" Вите, у того лучше получается.

- Испарился? В космос полетел? Он же на завтра пионерский сбор назначил! - говорю я.

- Не будет сбора. Сегодня его мать моей хвасталась: достали где-то горясцую путевку в пионерский лагерь. Повез папаса Петю сил набираться.

Мать Гриши, тетка Фекла - доярка, Петина, - зоотехник. Может, они и встречались утречком на ферме, разговаривали. "Ну и Петя! Ну и выкинул коленце! Хоть бы прибежал и сказал: так, мол, и так, занимайтесь сами чем хотите..."

- Ну и пусть катится! - прервал мои мысли Хмурец и подул в трубу. Зашипело, будто паровоз пар пустил. Вокруг губ обрисовался коричневый ржавый кружок.

- Обойдемся и без него... Только и знает ныть: "Ну сто тут придумаесь в деревне! Ну сто-о?!" - Гриша решительно махнул рукой: - Посли верхолазов смотреть!