- Гришка, не надо, я тебе и так ножик отдам! - кричу я испуганно.

Но Гриша нас не слушал.

Вот уже стал на толстый березовый сук, осторожно продвигается по нему все ближе к сосне. Прогибается сук, содрогается... Гриша взмахивает руками, цепляясь за веточки... Ветки кажутся слабыми, тоненькими, как нитки, раскачиваются под рукой из стороны в сторону...

Смотрим, задрав головы. У меня заболела шея, вдруг пересохли, стали шершавыми губы... Мы с Витей боимся даже дышать: высота - хату на хату надо поставить...

Гриша ступал бочком по суку, медленно - шажки по полступни. Шатался, вздрагивал...

Уже можно переступить на сосновую ветку, она кажется крепкой. И Гриша ступил, шаг, второй... Уцепился сверху за сосновую лапку, снова ступил... И вдруг - треск! Сосновая веточка осталась в руке у Гриши, он сильно покачнулся и...

Я не помню, вскрикнул ли тогда и Гриша или только мы с Витей. Съехали по обрыву на дно ямы, на песок, куда упал наш друг.

Гриша лежал лицом вниз. В руке - сосновая веточка...

Мы думали, что Чаратун уже неживой. Повернули его, вытирая с лица песок, дергаем, тормошим. У Гриши течет изо рта кровь, он не шевелится...

- Гришка, на, бери ножик... Ну что ты? - говорю я, глотая слезы.

Чаратун молчит.

- А ну, друзья, посторонись! - послышался вдруг мужской голос.

Подняли головы... А-а, Володя Поликаров, монтажник с электролинии...

Он прыгнул к нам, зазвенев цепочками и застежками пояса.

- Ах ты, верхолаз, верхолаз... - приговаривал Поликаров и слушал сердце Гриши, ощупывал руки и ноги. Потом зажал ему нос...

Гриша вздрогнул и раскрыл глаза. Обвел нас каким-то бессмысленным взглядом и сказал:

- Забересь, Леня, мою удочку...

Сел и выплюнул зуб.

- Не надо! Я не хочу, пусть тебе остается! - шептал я. - Возьми лучше ножик...