Итак, троица продолжала свой путь. Никто из встречавшихся им по дороге французов и арабов не мог бы узнать мать Хаджара под прикрывавшим лицо капюшоном. К тому же бдительный Ахмет, чуть что, делал знак своим спутникам, и все трое тут же прятались в укромном уголке за одиноко стоявшей хижиной или в тени деревьев. Прохожие удалялись — можно было выйти из укрытия и двигаться дальше.

Дорога, вернее, тропа, ведшая к крепости, была в это время абсолютно пустынна; через несколько минут Джамме и ее спутникам предстояло свернуть в узкий проулок, где находилась кофейня, к которой они направлялись.

Когда они были уже в нескольких шагах от назначенного места, молодой туарег, видимо, поджидавший их, бросился навстречу.

Он приблизился к Ахмету и, жестом остановив его, прошептал:

— Не ходи дальше…

— В чем дело, Хореб? — спросил Ахмет, узнав одного из своих соплеменников.

— Наших друзей уже нет в кофейне.

Старая женщина тоже остановилась и, дрожа от тревоги и гнева, обратилась к туарегу:

— Что случилось? Эти псы что-то пронюхали?

— Нет, Джамма, — покачал головой Хореб. — Охрана в крепости ничего не подозревает…

— Тогда почему же наши друзья ушли из кофейни?

— Потому что французские солдаты пришли туда выпить, и мы решили, что опасно оставаться в таком обществе. Там был унтер-офицер спаги

— О да, — прошептала мать, — он видел меня там… В дуаре…

Из груди старой женщины вырвался хриплый звук, похожий на рычание хищного зверя.

— Где же теперь наши друзья? — спросил Ахмет.

— Идемте, — сказал Хореб.

И первым скользнул под сень пальмовой рощицы по тропе, ведущей к форту.