И вот мне был задан уже прямой вопрос:

— А вы не хотели бы съездить снова в Антарктиду провести зимовку на американской станции Мак-Мердо? Поработать в том районе, о котором вы только что докладывали?

— Конечно, хотел бы, — сказал я. Мысли заметались. Ведь у каждого, кто провёл год на этом материке, какими бы словами они ни ругали «проклятую Антарктиду» в середине полярной зимы, остаётся мечта побывать там снова. Но ехать на зимовку?… Слишком уж долго, слишком большая цена…

В тот год поездка не удалась. Причины были разные. Одна из них — моя основная научная тематика в лаборатории Энергетического института никак не была связана с Антарктикой, и мне не разрешили её бросать. Вторая — мысль о том, что поездка на зимовку в Антарктиду снова вырвет из жизни почти два года. Если первая поездка оставляла возможность вернуться к старой работе, то сейчас это было бы уже изменением профессии. Несмотря на то что все свободное время и мысли отдавались мной Антарктике, основная работа, друзья по учёбе, научные связи оставались ещё в авиации. И все же, когда стало ясно, что моя поездка не состоится, я почувствовал, что потерял что-то очень для себя важное. Ведь мне казалось, что вот позовёт труба и ничего не стоит сделать шаг вперёд: И снова неведомые страны, интересные исследования. Так просто думать, что сделаешь шаг вперёд, когда знаешь, что трубы не будет. А тут — труба-то была…

Когда мне ещё через год предложили работу, где можно было целиком заняться изучением термического режима ледников, я согласился. Это был отдел гляциологии Института географии Академии наук. Меня долго мучили сомнения — я ведь инженер. Это уже был серьёзный развилок на жизненном пути… Так, начав с романтики, я стал гляциологом не только по любви, но и по профессии.