Впереди неясно маячит контрольный плот. Скрипит, покачиваясь на мачте, закопченная керосиновая лампа. Мечется по плоту тусклое желтое пятно света, выхватывая из полутьмы то набухшие влагой паруса с выцветшей эмблемой "Клуба кинопутешественников", то мешки с продуктами, сваленные у основания мачты. Вахтенный, отбывающий свои последние минуты дежурства, сидит на баке с пресной водой, закутавшись в штормовку, уставившись предутренним осоловелым взглядом в темную морскую воду.

Тихо бормочет приемник. Зеленоватый глазок подсветки шкалы, словно ночничок, выхватывает из тьмы лицо дежурного. Кажется, это Володя Степанов.

Я вытаскиваю из-под спальника руку и, нашарив фонарик, мигаю три раза. Через секунду три коротких белых вспышки отвечают мне. Все нормально! "Курс?" — негромко спрашиваю я. На воде даже тихий голос разносится далеко. "210!" Закатываю рукав свитера и, постучав по корпусу наручного компаса, замираю. Фосфоресцирующая стрелка лениво скользит вдоль циферблата и замирает на цифре 210. Точно! Я снова зарываюсь в одеяла.

Заворочался во сне Ромашкин. Поднял голову настороженно: "Что?!" — "Спи, все нормально". Рухнул обратно, заснул тут же. Пытаюсь задремать и я, но ничего не выходит, лезут разные мысли, воспоминания. Доносится тихое постукивание, неясные голоса. На контрольном — пересменка.