Грэйс Монктон сидела в глубоком, похожем на раковину кресле самолета и дремала, закрыв глаза. Большую часть ночи ей пришлось просидеть с умирающим, и теперь эта молодая и красивая женщина чувствовала, как от пережитого потрясения и усталости у нее кружилась голова. Ее лицо аристократки даже в полусне сохраняло самоуверенность и какую-то живость. Временами ей, наверное. грезилось нечто страшное: она бормотала что-то, стонала и вздрагивала. Да, Грэйс была молода и не хотела умирать.

Протянув руку, она взяла выцветший плащ и накрылась им, так как ночная прохлада все еще давала себя звать. Когда Грэйс вылетала из Мосамедиша, на ней были только шорты из мадрасского полотна и легкая блузка. Ночью кто-то из мужчин дал ей большой плотный свитер. И сейчас она забылась неспокойным сном.

Мужчины отошли от могильного холма и поднялись в изуродованную кабину самолета, чтобы укрыться там от лучей восходящего солнца.

Последним вошел Стюрдевант. Как и все, он, пригнувшись, пролез через низкую дверцу, опустился в одно из откидных кресел и закрыл глаза. Как нелепо все вышло! Угробил Детьенса, разбил самолет и разрушил дело всей своей жизни. Теперь у него на руках оказалось пять человек, за судьбу которых он в ответе. Ах, если бы машина ожила, взревела, помчалась вперед, поднялась и полетела, унося их отсюда…

— Мне кажется, — заговорила Грэйс Монктон, — нам надо что-то делать. Кто-нибудь из нас или мы все вместе должны попытаться найти какой-то выход.

Стюрдевант кивнул, все еще не открывая глаз. В самолете было прохладнее, чем снаружи, и он отдыхал.

— Попробуем, — проговорил пилот. — На закате двинемся к тем горам.

— А есть ли там вода? — спросила Грэйс.

— Кто знает? — развел руками Стюрдевант.

— У нас нет выбора, — сказал О'Брайен. — Дольше сидеть у самолета уже нельзя.

Пассажиры, сидя в тех же креслах, которые занимали в полете, слушали и молча соглашались. Лишь один Гриммельман потихоньку похрапывал.