И вдруг общий кейф был нарушен матросом Скомороховым. Ойкнул, вскочил ошалело Михаило, озирается, потирает загривок, глаза вытаращил – ни дать ни взять, ему дьявол мерещится. Что такое? Что случилось? Да не ори, объясни толком!

А Михаило тычет пальцем вверх, ругается – и ни в зуб ногою. Ага, вона что! Оказывается, тот самый-то «краб» саданул матроса по шее… кокосовым орехом! И пребольно, как булыжником.

– О-о, пальмовый разбойник, – усмехнулся Эшшольц, грозя пальцем.

Все рассмеялись. Доктор объяснил:

– Да-да, так его в книгах называют.

Скоморохов сжал кулаки: вот ужо он покажет этим «крабам» где раки зимуют.

– Ни-ни, – испуганно остановил его Эшшольц. – Клешни знаешь? Нож острый! Лучше уж без греха: подберем орешки, полакомимся.

– Дельно! – кивнул капитан. – Молоко, братцы, слаще сладкого.

Подобрали орехи, сняли зеленую оболочку, потом тонкую мягкую скорлупу, пригубили – и уж за уши не оттянешь, такой он был, этот прохладный целебный сок. Мотали головами, облизывались, и физиономии у всех одинаковые, как у мальчишек-лакомок.

– Чудо!

– Не древо – царица-а-а.

Недели не было без того, чтобы с салинга не раздавалось: «Бере-ег!» Фаэтоны и фрегаты едва не задевали верхушки мачт. Островитяне в юрких лодках устремлялись навстречу бригу.

В эти апрельские и майские дни восемьсот шестнадцатого года мореходы не знали покоя. Восторг открывателей полнил сердца. Нечто поразительное было в этих островах: зорко оглядываешь горизонт, куда уж зорче, а они все равно являются внезапно. В других широтах острова вырисовывались издали, постепенно. Но там, где теперь шел бриг, была «страна южных коралловых островов». Коралловые островки едва возвышались над уровнем моря. И потому возникали они стремительно. Возникнут, покажут себя – и вот уж пропали за крутым океанским валом. Будто и не были, будто пригрезились. Но корабль на гребне, и опять коралловый остров.