Пришлось сделать аркан из буксирной веревки и арканить курбаши, дабы искоренить и в назидание чтоб. Курбаши долго не подпускал к себе на расстояние прицельного броска, торопясь увести своих абреков за барханы. Наконец, расстояние сократилось и петля возмездия, красиво разворачиваясь в воздухе, просвистела к голове супостата. Но тот, к сожалению, трусливо пригнулся и аркан захлестнул тонкую, белую, беззащитную шею Лены. Хотя она, в общем, была почти не виновата.

Затягивать петлю потуже я не стал и Лена ее сбросила, но басмачи перепугались и стали нам всячески грозить, запугивать и угрожать. Тем временем начали проходить большие завалы из камней. Солнце слепило в глаза, яркие блики на воде мешали смотреть и скрадыывали подводные камни. Из-за медленного течения не видны были даже буруны у скрытых под водой препятствий. Байдарка проходила такие опасные места с нечеловеческим визгом шкуры по камням, как теркой по сердцу, и становилась на дыбы. Приходилось часто покидать корабль в своих болотных сапогах и снимать его с очередного валуна. Гений весла Игорь тоже делал все возможное, и все-таки в трюмах наших стала прибывать вода... И взмолился он: "Господи, направь байдарку мою на путь истинный!" ("Краткий туристский молитвослов").

Этот драматический момент экспедиции отражен в картине Тициана: "Снятие с валуна", на картине Айвазовского "Девятый валун" и в триптихе Боттичелли "Поучение Дещеревского перед мелью", "Поучение Дещеревского на мели", "Поучение Дещеревского после мели". Особенно драматична и поэтому известна центральная часть триптиха.

Когда мы дошли до разбитой плотины и вытащили байдарку на берег, то обнаружили, что защитные наклейки во многих местах содраны и в шкуре - даже две дырки. Заткнули их чем-то, клеить было некогда и стали переносить вещи за руины плотины.

Левая часть плотины была целой, со стоком, а правая, разрушенная еще во время войны, представляла собой кривое обходное русло, забросанное огромными валунами, кусками арматуры и ограниченное справа высоким глинистым берегом.