Попутчики нижегородца уже сидят за столом, в горнице, а сам он пошел еще раз проверить коней под навесом. Так оно и есть: у саврасого овес просыпан, торба пустая! Опять хитрец чалый его раззадорил!.. Вот я вас!

Нижегородец наводит порядок под навесом, и чалому достается отведать ременной вожжи. Овес снова засыпан. При хозяине кони стоят смирно, сочно жуют, чуть встряхивая торбами. Возы в другом конце двора, у самого дома, под оконцем. Владелец пересекает двор, подсовывает руку под рогожи, ощупывает связки своего товара. Все цело, все на месте: тут и черная юфть, и коричневая, седельная; бархатистая опойка, нежный сафьян из шкур молодых козлят, шелковистая лайка — любые тонкие кожи для дорогой одежи, мебели и переплетов книжных. Есть товар и погрубее, на крестьянскую потребу: хорошо отделанные яловые кожи для сапог и даже просто выдубленные, неокрашенные шкуры, какие кожевники именуют «мостовьем»; они и в неотделанном виде пригодны мужику на полушубок.

Кажется, теперь все — слава богу! Купец входит в сени, бросает на полку рукавицы, обеими руками приглаживает волосы, расчесанные на прямой пробор, и отворяет дверь в горницу.

— Баранщиков! — кричит из-за стола юрьевский прасол, — где ты пропадал на ночь глядя? Аль красотку в сенях углядел?

Слышь, хозяин: где козы во дворе — там козел без зову в гостях! Присматривай за ним в оба, за Васькой этим. Коли девки есть — обернуться не поспеешь: сманит!

Нижегородец Василий Баранщиков прячет усмешку, кланяется сотрапезникам.

— Не по нашему носу рябинку клевать, больно ягода нежна, — отшучивается он с видом полнейшего смиренномудрия и подсаживается к столу.

— У кошечки коготки в рукавичках спрятаны! — не унимается сосед.