Во всяком случае, теперь не вызывает сомнений, что во всех его начинаниях самым причудливым образом слились воедино дух крестоносцев, политические мотивы и типичная для того времени неуемная жажда золота. Будучи третьим сыном короля, дом Энрике не мог рассчитывать на престол, поэтому удовлетворился разбирательством религиозных дел и с завидным постоянством проявлял удвоенную энергию и организационный талант в морских предприятиях. Его участие в них часто переоценивалось. По инициативе принца Энрике с 1415 по 1460 год была осуществлена только треть всех предпринятых под португальским флагом изыскательских плаваний, а по существу морских разбойничьих вылазок, остальные были организованы и финансировались королями, торговыми домами, отдельными феодальными магнатами.

Генриха Мореплавателя, тем не менее, бесспорно, следует считать вдохновителем португальской экспансии, потому что экспедиции, которые снаряжались под его руководством, проложили дорогу последующим мореплавателям. По-видимому, он руководствовался двумя соображениями, когда посылал своих капитанов на юг. Во-первых, только в этом направлении можно достичь земель, где добывалось золото, которое и попало в Сеуте в руки португальцев, так как на востоке были исламские владения, а путь через Северную Африку к суданскому золоту преграждала Сахара. К этому следует добавить, что многие космографы ошибочно полагали, что Нил или, по крайней мере, один из его рукавов впадает в Атлантический океан где-то в Западной Африке. Какая заманчивая перспектива обойти арабские караваны! Во-вторых, Генрих Мореплаватель ищет легендарного «брата во Христе, короля-священника Иоанна, правившего в «Африканской Индии». Именно так называли тогда империю в Эфиопии, первые посланцы которой достигли Иберийского полуострова в 1327 году. (В 1452 году в Португалию прибыло даже официальное посольство из Эфиопии.) Разве можно было упустить возможность разработать гигантский стратегический план — сокрушить с тыла государства, входившие в сферу влияния арабов и османов? Торговлю рабами, вскоре бурно расцветшую, напротив, никак нельзя считать движущей силой первых изыскательских плаваний португальцев хотя бы потому, что тогда никто не знал, могут ли вообще жить люди в условиях жаркого климата южнее мыса Бохадор.