Пламя стороной обошло людей, прорвалось вперед, преградило путь. Огонь настигал. Уже дымилась одежда. На оленях тлели тюки.

Харьков решил любой ценой пробиться к озеру. Иначе — гибель. И его властные команды врезались в гул пожара.

Озеро!

Еще одно невероятное усилие, несколько рывков, и огонь отстал. Люди ввалились в воду, тушили тюки, радовались, как дети, выигравшие состязание у сверстников. Но радость была короткой.

— Таня, где мой бумажник? — спросил Борис, ощупывая пустые карманы.

— Наверное, на рояле остался.

— Брось, не до шуток сейчас…

— Братцы, пояс с ножом никто не видел? Он в спальнике был, — кричал Абельдин.

— Там и ищи!

— А спальник где?

Молчание…

Потеряли пять оленей. В огне погибла часть снаряжения.

Сквозь рассеивающийся дым скупо сочился рассвет…

Кто знает, как попал на равнину огонь… Таился ли он годами в толще торфяных пластов, под влажным растительным покровом, а после затяжной засухи вырвался наружу и окреп, или его где-то далеко зажгла молния, и пошел он на мари внезапным ураганом?…

Пожар, укатываясь на север, продолжал бушевать. Вместе с травами, с зарослями голубики, с бесценным ягелем — гибла звериная и птичья молодь. Живые мари превращались в безжизненную пустыню. На местности не осталось ни примет, ни ориентиров, а вместо густых перелесков торчали редкие обгоревшие остовы деревьев. И все было прикрыто едким дымом, сквозь который едва заметно маячил кровавый диск солнца.

Виктор Тимофеевич спросил проводника:

— Как думаешь, Топко, тут переждем пожар или пойдем куда?

— Борони бог, тут остаться! Ягель сгорел, олень сразу подохнет.

— Куда же идти? Посмотри, горит все кругом!