Утро оказывается хмурым. Масштабы бедствия впечатляют. После долгих раздумий решаем шить и плыть. Жэка берет иглу и почти не выпускает ее из рук целый день. Воистину, терпение этого человека безгранично.

Я сушу нашу одежду. У каждого образовался мокрый комплект. Костровой халявит, Адмирал хандрит. Ему стало ясно, что на эту речку ходят на катах и каяках, упаковавшись в каски, гидры, спасы. В худшем случае - КНБ. То, что делаем мы, нельзя назвать и разгильдяйством. Это самоубийство. Это его мысли. Возможно, он прав. Огорченный неудачами, он отказывает нашей компании в умении. Это он зря. Мы все же не чайники. Посыпая свежие раны Адмирала солью, мимо проплывают вышеназванные плавсредства. Постепенно выясняется, что у нас дневка. С погодой повезло. Потому что на пикник никто не приехал, кроме одинокой "Волги" с парочкой. Они привезли с собой дрова, сожгли их и уехали.

Мне приходит в голову мысль. Я начинаю ее думать, потом результат мыслительного процесса выношу на суд команды. По-моему, все наши неудачи от того, что пошли мы в поход на два дня раньше. С 1 мая байдарочников начинает охранять специальный бог, и все проходит хорошо. А мы же плыли без покровительства. Меня поддерживает Мика. Жэка молча возвращается к иголке с ниткой, Ру винит только себя.

Мика продолжает украшать нас путь крестами. За полдня он поставил их штук пять. Потом его переклинило. Он притащил два бревна и соорудил крест метра два в высоту. Устав смеяться, мы лежали и смотрели, как он устанавливает его на песчаной куче. Прибив в нему обломок нашего весла (и такое случилось), он успокоился. Но ненадолго...

Адмирал продолжает находиться в отчаянии. Я нечаянно подливаю масла в огонь, и он твердо решает, что мы снимаемся с маршрута. Теперь в отчаянии я и Мика. Идем домой...