Я заказал палатку Смычковичу, вспомнив о том, что он шил «палатки Амундсена», привычной нам пирамидальной формы, которые мы спокойно ставили в любую пургу. Но, видимо, современная эволюция увела эту конструкцию от надежности к комфорту. Я не знаю, что повлияло на Смычковича, скорее всего дух его прошлых экстремальных предпочтений к этому времени был уже сильно разбавлен цивилизованным обслуживанием иностранных туристов. Я это знал, но почему-то не учел. Сшитая палатка оказалась без дна, что было, несомненно, слабым местом в момент самой установки на ветру и вдобавок заставляло бы нас тащить с собой лопату для снега, а это еще восемьсот граммов. Крутой американский телескопический каркас все-таки не внушал доверия и замялся при первой же пробной установке в моем огороде. Мы отложили эту палатку в сторону и взяли Славкину «полубочку», что было несколько убого, но более надежно.

Экспедиция находилась под воздействием множества чужеродных факторов, не зависевших от нас. Узловые телефонные звонки и встречи держали меня в напряжении тревожного предчувствия на протяжении последних дней. Неопределенность по финансам, срокам, подготовке снаряжения не прошла бесследно, и к концу января я потерял шесть килограммов. По субботам, разглядывая меня в бане, Людмила начинала причитать: «Ну куда ты собрался? Ты посмотри на себя: на кого ты стал похож?! Один нос торчит». Насчет «только носа» я мог бы поспорить, но что-то действительно нужно было делать…

За неделю до вылета в Хатангу ко мне приехал Антон и объявил, что он не идет на Полюс — его жена подала на развод, и суд должен состояться в начале марта, когда мы должны будем, сбросив все мирские проблемы и выпучив глаза, тащить нарты в сторону Полюса.