Среди приблизительно пятидесяти человек, добиравшихся до Хатанги, были три экспедиции: корейская, финская и мы — русские. Виктор Боярский, курировавший корейскую команду, устраивал все дела и гарцевал в проходе. Он вел себя предельно правильно, и улыбка ни на минуту не покидала его лица. На мыс Арктический он вез нацеленную на автономное достижение Северного Полюса команду из шести корейцев, которую характеризовал как Национальная сборная Южной Кореи. По его словам, это были альпинисты экстракласса, взявшие в Гималаях все восьмитысячники, а в этом году переключившиеся на Арктику. Действительно, на их лицах было написано, что они собрались на великое дело. На их лицах я прочитал еще, что они решили быстро разделаться с Полюсом. То, что они в упор нас не замечали, говорило о том, что либо мы плохо выглядели, либо они слишком высоко себя оценивали. «А вот тот, толстый, руководитель экспедиции — второй человек Южной Кореи, после президента», — перекрикивая шум моторов, кричал мне Боярский. Получив эту информацию, я увидел снежные вершины и ужасные, но зачаровывающие километровые скально-ледовые сбросы, что ассоциировалось в моем представлении с высотным альпинизмом — эти захватывающие картины приходили ко мне всегда, пока я ходил на плотах, а позже на яхте, но, как и Полюс, я оставлял горы на потом. И еще мне вспомнился восточный участок БАМа, где мы строили мосты для трассы, а трудовая армия Северной Кореи рядом с нами валила лес и отправляла его на родину. Морозы стояли жуткие, мы были в валенках, полушубках, меховых рукавицах и мощных шапках под названием «год за полтора». Корейцы, в отличие от нас, были одеты почти по-летнему — в черную, одинаковую униформу — и обуты в резиновые калоши, надетые на носки. На груди у каждого был значок: круглое лицо Ким Ир Сена на фоне кумачей. Корейцы круглые сутки трелевали бревна, изредка подходили к костру, постукивали калошами о металлические ножки бочки, в которой горели дрова, и, не задерживаясь — отдыхать не полагалось, — возвращались к работе.