Илья Круш оказался мужчиной среднего роста, плотного телосложения, лет пятидесяти. У него были голубые глаза, того голубого цвета, который можно назвать венгерским, светлые волосы, уже отдававшие желтизной, не очень густые усы и бакенбарды, довольно крупная голова, несколько сужающаяся кверху, широкие плечи и еще крепкие руки и ноги. Илья Круш, хотя и предававшийся мирному досугу рыболова-любителя, оставался полон сил, духовное и физическое начало в нем счастливо дополняли друг друга, доброе сердце прекрасно уживалось с добрым здравием, и одно не вредило другому. Во всяком случае, составить себе ложное представление об этом человеке было невозможно: перед собранием предстал славный малый, предупредительный и любезный, легко привязывающийся к людям и всегда готовый помочь им. С добродушной физиономией и уравновешенным нравом, он практически полностью соответствовал привычным представлениям о рыболовах и никак не мог подмочить репутацию своих собратьев. Но прежде всего это была личность, не ищущая ни шума, ни блеска, — сдержанность дважды лауреата «Дунайской удочки» заметили все.

Большинство присутствующих почти или совсем не знали победителя. Никогда раньше он не участвовал в состязаниях общества. В его ряды он вступил только пять или шесть месяцев назад под именем Ильи Круша, венгра из маленького городка Рац-Бече

Илья Круш, прибыв в Зигмаринген накануне, явился на состязания только утром и занял место, которое уготовила ему судьба на левом берегу реки. Это место оказалось самым последним вниз по течению. Полный комплект снастей, аккуратно уложенная сумка — все указывало на серьезного, можно даже сказать, незаурядного рыболова, в общем, на настоящего профессионала. Но никто из собратьев не обратил на него внимания, и среди сотни соперников он был самым неприметным.

Из своей безвестности Илья Круш вышел лишь тогда, когда его дважды вызвали к эстраде на вручение дипломов и премий за первые места.