— Ладно, Ладно, — проворчал Игорь, когда мы его об этом попросили. — В другой раз. Я, конечно, уважаю Пашку, но доверять ему не могу. Он вообще, если хотите знать мое мнение, в своем роде феномен. Другого такого еще поискать надо! И не просите — не возьму.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Пашка удалился в спортзал, словно монах в монастырь, и в комнате почти не показывался. Но и там его поджидали неприятности — работая «на износ», он сломал два тренажера, а потом случайно уронил себе на ногу увесистый гриф от штанги, отделавшись сильным ушибом. Паша окончательно пал духом и даже не ругался от горя; был он молчалив и угрюм, а в конце недели и вовсе пропал из виду — должно быть, уехал домой.

Шли дни.

Упаковывая вещи, я ненароком обрушил с антресолей ворох старых бумаг и, разбирая их, наткнулся на стянутый резинкой пакет старых писем. Сдув пыль, я вытащил прошлогоднее письмо от Андре Куртуа.

Читая исписанные острым почерком бельгийца страницы, я мысленно перенесся на пять лет назад, когда мы вместе плыли по Индийскому океану, когда чуть не подорвались трюмы с динамитом и когда судьба снова свела нас с дельфином Яшей. Перед глазами мелькали лазурные волны, слышались крики чаек и шум прибоя. Я настолько погрузился в воспоминания, что даже закачался, будто снова очутился на палубе корабля. Андре писал, что по-прежнему плавает помощником капитана на сухогрузе «Вальтер Скотт» вместе с Алексом и Энди, а кот Томми совсем разжирел, став всеобщим любимцем. Том постарел, но все так же отважно бьется с крысами в глубинах корабельного трюма, неизменно одерживая победу. Еще он спрашивал, как мы живем, писал, что собирается выходить на пенсию, и передавал привет от Яши, которого они снова встретили в Тихом океане. Кажется, именно в этом письме он прислал мне великолепные марки Гватемалы с изображениями тамошних зверей.