Мы поставили маленькую палаточку. Колья вбить было невозможно; слишком мало земли; вместо этого мы привязали растяжки к камням. Внутри было жарко, как в печке.

Двое погонщиков собрались уходить (третий оставался с .нами). У Абдул а Рахима на глазах были слезы. Я растрогался не меньше его. Я очень считался с его суждениями в области альпинизма и узрел в столь волнующем проявлении чувств свидетельство твердой уверенности в том, что он уже не увидит нас живыми. Иначе реагировал железный человек Шир Мухаммед: молча, ни разу не оглянувшись, он устремился вниз по склону. Видно, спешил довести до конца свои переговоры с чабаном, у которого хотел купить ягненка.

Половина восьмого... Только-то? А кажется, день начался давным-давно! Хыо разбирал снаряжение...

-- Чем быстрее достигнем вершины, тем скорее уйдем отсюда,-- сказал он. -- Кому охота задерживаться в таком месте!

В виде исключения я был с ним согласен^

Перед тем, как выходить, я забежал за высокий камень (в последнее время мы проделывали эту процедуру до двенадцати раз в день), а заодно быстро пролистал в справочнике раздел "Продвижение по льду". Совсем как студент перед экзаменом -- и столь же бессмысленно.

Мы вышли без пятнадцати восемь. Все трое были одеты одинаково: штормовки, итальянские ботинки, темные очки. Только головные уборы различались. А без них нельзя: несмотря на ранний час, солнце жгло немилосердно. Лица намазали глетчерной мазью, губы -- какой-то розовой дрянью австрийского производства. Любой встречный безошибочно признал бы в нас охотников за головами.

Первый участок: массивная скала, гладко отполированная тысячами тонн льда. Я разбил камень свинцового цвета и увидел на изломе блестящий серый гранит. Слева показалось второе озеро, поменьше первого, зато несравненно красивее. Ветер чуть морщил восхитительную голубую гладь, которая неудержимо манила нас, призывая выбросить из головы все безумные затеи.