— Но это не потому, что я грязнуля, — поясняет Тино. — Масло защищает тело от жары.

Даже дождь не мешает Кенаи почувствовать, что впереди отмель. Он утверждает, что если песчаная банка расположена не глубже чем в полуметре от поверхности, то дождь усиливает запах песка. Другое дело коралловые рифы — определить их по запаху гораздо труднее.

На берегу Кенаи также слывет превосходным следопытом, еще сохранившим тесный контакт с природой. Если поблизости находятся дикие кабаны или крокодилы, он тотчас их обнаруживает.

Как-то утром мы бросаем якорь вблизи островка, отделенного от острова Принца Уэльского узким, но бурным проливом. Беркли изъявляет желание сойти на берег для охоты на змей, которая, признаться, уже начала действовать мне на нервы. Как этот человек способен изо дня в день «доить» тайпанов? Неужели это совсем не действует на его психику? Но ведь это — его кусок хлеба, и я, разумеется, не имею права ворчать, хотя мне хочется, чтобы «Сонгтон» как можно скорее достиг устья реки Эйланден на Берегу Казуарин, где нас обещали встретить на пироге охотники за крокодилами.

На северной оконечности острова имеется бухта, где море относительно спокойно. Кенаи, Беркли и я гребем к песчаному побережью.

— Как называется остров? — спрашиваю я у Кенаи.

— На морской карте его название не значится, но мы зовем его остров Паки, в память папуаса Паки, которого здесь съела акула.

— Отличное место для тайпанов, — замечает Беркли. — По-моему, на остров много лет не ступала нога человека.

Я изучаю берег в бинокль. На вид он ничем не отличается от побережья большинства других островов, на которых мы побывали за последние две недели. За песчаным берегом начинается густой кустарник, над которым, степенно покачиваясь на ветру, возвышаются две пальмы.