Никакой романтики в понятии «мафия пук-пуков» нет. Каждый, кто так или иначе связан с крокодилами — независимо от того, ловит он их, переправляет или сдирает с них шкуру, — считается членом банды браконьеров, промышляющих в Индонезии, Новой Гвинее, Малайзии и в других местах, где ловят этих животных. И хотя я очень поверхностно знаком с их ловцами, смею все же утверждать, что им далеко до тех преступлений, которыми славятся мафии в Италии или в США. Разумеется, нельзя отрицать, что в известной степени они поставили себя вне закона и в буржуазном обществе им места нет. Так, Велосипедист бежал с островов Кей, стал ловцом жемчуга на островах Ару, где убил человека. Когда голландские владения перешли к индонезийцам, на Новую Гвинею и Кейп-Йорк устремился поток беженцев, и среди них был Велосипедист. Теперь он живет здесь и сводит концы с концами, переводя с малайского и занимаясь доставкой крокодилов. В Джеке течет кровь австралийских аборигенов. В свое время он был принят в педагогическое училище, находящееся недалеко от Сиднея, но там, по его словам, ему не давали житья другие учащиеся, особенно дети итальянских и греческих иммигрантов, и все потому, что мать его аборигенка. Он избил двух соучеников, и из училища его выгнали. Так он стал охотником за крокодилами. Ванусс работал в полиции в Дару, когда Папуа было австралийской колонией, но что-то там произошло, о чем он не пожелал мне рассказать, и он также стал охотником на пук-пуков. Заручившись связями в индонезийском поселке Мерауке

* * *

Наступил день, когда наши запасы провианта подошли к концу. Ванусс предложил купить саго в поселке, который, по его расчетам, должен находиться выше по реке. И в самом деле, в полдень мы подплываем к берегу, где над десятком небольших хижин возвышается «йеу» — мужской дом асматов. На заболоченном берегу валяются деревья, и, чтобы добраться до хижин, пришлось выйти из лодки и балансировать на грязных, скользких стволах. Теперь главное — установить контакт с местным мужским населением и определить, как оно настроено к нам. Беда в том, что оно вряд ли понимает по-индонезийски, а человека, понимающего асматов, среди нас нет.