Пешее хождение здесь требует особого искусства. Ни многих улицах нет тротуаров. Прохожие жмутся к домам и заборам. Движение, повторяю, левостороннее. По какой стороне улицы ни шагай, постоянно думаешь, что либо оставишь своих детей сиротами, либо окажешься виновником того, что жена какого-нибудь шофера станет вдовой при живом муже, посаженном и тюрьму.
Но даже если кое-где и имеется тротуар, он покрыт толстым слоем крупного красного песка. Я вынужден останавливаться через каждые двадцать-тридцать шагов и, стоя на одной ноге, вытряхивать песок из сандалет.
― Молодой месяц! — воскликнул кори Тимурджан.
Все задрали головы к небу. Один из стариков протянул вперед руки и прочитал молитву: «О Аллах, помилуй нас, грешных, укрепи веру всех мусульман, ниспошли миру мир и покой, осени наше путешествие, сделай его безопасным…»
Тонкий рог месяца, словно детская люлька, спокойно висел в небе. Хотя в этих широтах такое положение нашего естественного спутника вполне обычно, паломники были очень взволнованы.
И мне в детстве твердили, что если новый месяц покоится на небе, словно чаша на столе, ― не иметь покоя рабам божьим, и в течение этого месяца нагрянет какое-нибудь бедствие или случится хоть какая-нибудь неприятность.
При виде молодого месяца в таком положении, взрослые заставляли нас вместе с ними возносить к вратам божьего дома мольбы о милосердии.
Мы испуганно пялили глазенки в небо, обуянные страхом, беззвучно читали известные нам молитвы, моля о благополучии для дома, для отца и для матери.
Если же месяц поднимался в небе стоймя, это являлось поводом для радостных криков, шума, гама, ликования.
распевали мы и с воплями и визгом переворачивали вверх тормашками дом и всю улицу.