Разве это грех?

Коль скоро первый мой вопрос обидел Исрафила, я решил, пусть второй сгниет невысказанным. Скажу только, что он касался убийства комара. На рассвете один из комаров, которых на берегу Нила оказалось предостаточно, укусил меня в лоб. Спросонок я нечаянно придавил его. Вот мне и хотелось выяснить, считается ли грехом убийство комара и не следует ли во искупление этого прегрешения принести в жертву барана. Или полусонное состояние облегчает мое преступление против веры?

Ладно, пусть этот вопрос навеки останется нерешенным.

Завтракали на палубе, тихо переговариваясь между собой. Старики клевали носом. Исрафил сидел поодаль. Видимо, он сторонится меня. Неужели вопрос о проклятом порошке так обидел его? Может быть, есть другая причина?

Через каждые пять-шесть минут Алланазар-кори громко восклицал «Аль-хамдулилла!» и тем самым будил стариков. Однако никто не делал ему замечаний, потому что славить Аллаха — благое дело, хотя и для этого следовало найти более подходящий момент и обладать чувством меры.

Нам остается только наслаждаться видом Нила и глазеть на редких прохожих, появляющихся на набережной.

Пароход, пришвартовавшийся вчера к берегу метрах в двухстах от нас ниже по течению, как выяснилось, принадлежит «Обществу пловцов республики Судан».

Около полудня от его борта отделилась моторная лодка, вырулила на середину реки и помчалась по водной глади, буксируя за собой на водных лыжах хорошо сложенную девушку-суданку в купальном костюме.

Меня спросили, что это за штучки. Пришлось прочесть небольшую лекцию об этом виде спорта.

Привстав с мест, мои паломники молча глазели на девушку. Никто не вымолвил ни слова. На реке занималась спортом почти обнаженная мусульманка. А ведь здесь мусульманская страна…

Очевидно, каждый из моих спутников думал в эту минуту о том, что мы живем в XX веке.