За Читою нам предстояло продолжать путешествие водою, на лодках. Река Ингода́ была еще покрыта льдом, и я воспользовался временем, остававшимся до вскрытия ее, для постройки необходимых нам двух лодок. В этом деле мне оказал весьма большие услуги тамошний исправник, мой старинный университетский приятель, г. Газенвинкель, и я не могу не высказать ему здесь моей живейшей благодарности. К этому времени подоспел сюда мой спутник, г. Брылкин, и с ним мы пустились в путь 26-го апреля, тотчас по вскрытии Ингоды, на большой лодке, которая буксировала другую, меньшую, с провизией. Кроме взятого из Иркутска казака, у меня не было ни одного работника, необходимого для движения лодок вперед, и я должен был нанимать людей для дальнейшего плавания от деревни до деревни, что было причиною задержек почти на каждой станции нашего пути. Но, с другой стороны, мы быстро подвигались вперед, благодаря благоприятным обстоятельствам, а именно тому, что и без того уже быстрое течение реки с каждым днем усиливалось от проливных дождей у верховьев Ингоды и от таяния снегов в горах около ее истоков. Быстрина реки была так сильна, что, стоя на берегу, мы могли явственно слышать столь известный путешественникам шум горных потоков, производимый валунами, двигающимися по руслу. Беспрерывное возвышение воды, заметное с каждым часом, не только давало нам возможность быстро подвигаться вперед, часто даже против сильного ветра, но и покрыло все гряды порогов и камни, лежавшие на дне Ингоды, так что нас несло поверх их без всякой опасности. Это внезапное разлитие Ингоды, случающееся обыкновенно в последних числах апреля, составляет предмет ожидания всего, что только готовится к отплытию на Амур: и поэтому на берегу все было в движении и занято спуском построенных барж и нагрузкою их. Река была покрыта паромами переселенцев, большими казенными транспортами и другими судами и представляла весьма живую картину.