Под «настоящим временем» Дюмон-Дюрвиль, очевидно, разумел те дни, когда он был еще на острове.

Слова Дюмон-Дюрвиля подтверждает еще один очевидец, консул Брест, который в известном уже нам письме к Давиду (мы его уже частично цитировали), датированном двенадцатым апреля, то есть на четвертый день после находки статуи, писал: «Местный крестьянин нашел на принадлежавшем ему участке три мраморные статуи. Одна из них изображает Венеру с яблоком раздора в руках; она несколько покалечена, руки у нее поломаны (под второй и третьей статуей Брест подразумевал статуэтки-гермы. — А. В.)». И тот же Брест в письме от двадцать шестого ноября 1820 года, написанном уже после того, как маркиз де Ривьер самолично побывал на Милосе, сообщал: «Его превосходительство приказал мне заняться поисками рук и других обломков статуи, но для этого надо добиться специального разрешения у турок, которое дало бы возможность производить раскопки за наш собственный счет. Есть основания надеяться, что в той же самой нише, где ее нашли, можно разыскать и другие предметы».

Нет, право, не так-то просто доказать, что статуя якобы, как утверждали некоторые историки искусства в конце XIX века, да и в нашем веке, была найдена с целыми руками и что она изображала Венеру с яблоком Париса. Все тот же Дюмон-Дюрвиль был далеко не так категоричен. Он писал: «Все эти атрибуты, казалось бы, вполне подходят к Венере во время суда Париса, но где тогда Юнона, Минерва и красавец пастух?»

Неподалеку от Милоса он побывал еще на одном небольшом острове, точнее, группе островков. Всего их было пять. Три образовали нечто вроде кольца, а два находились в центре этого кольца. Некогда это был единый вулканический остров, диаметром примерно в восемнадцать километров. Его венчала широкая, конусообразная гора.