От «публицистики» площадной брани и мата-перемата газеты леворадикальной оппозиции переходят уже к призывам (открытым текстом, что называется) свергнуть существующую власть и структуры правления. Вот первые же попавшиеся под руку примеры "лозунгов момента": из «Молнии» (орган "Трудовой России" и МК РКП/б/) — "Институт президентства — на свалку!" и из газеты «Завтра»: "Восставший народ — народ праведный". В западной печати это абсолютно исключено: быть официально зарегистрированной государством и в то же время призывать к свержению данной государственности — это нелепица какая-то, абсурд. С этого самого момента печатное издание ставит себя _вне закона_, и дело переходит в суд. С нулевым шансом выиграть это заведомо проигрышное дело.
Но это возможно, если в обществе действуют законы. Если же на них всем плевать, получается, что прав кинорежиссер Сергей Соловьев, сказавший не давно в одной из телепередач: "Российская демократия сегодня — это чудовищное общественное свинство".
Жертвоприношения
В умах — гражданская война, в печати — она же. Что еще может быть в обществе, раздираемом непримиримыми противоречиями? В бункере (таким мне показался подвал, в который я спустился) вблизи Москва-реки сидит русский драчливейший писатель Эдуард Лимонов, сжимает в бессильной ярости кулаки. Его подростковая "Национал-Большевистская Партия" идейно незрела, его маленькая армия не может развернуть наступление, его «Лимонка» ("газета прямого действия") не долетает до цели.
"Лимонов, — сказал я, — чем закончится ваша борьба? Каково будущее НБП?" Сказанные в ответ сумрачным тоном слова"…Мы боремся и будем бороться…", "…окончательная победа будет за нами…" и т. п. мало убедили меня. Но ясно: если те, кого представляет ультралевая оппозиционная печать, придут к власти, это будет команда мстителей, не знающая пощады. Горе тогда обществу.
Но горе и сейчас, когда по товарам (ввозимым, не производимым) Россия — ну прямо как США, а по уровню жизни населения — как туземные Занзибар, Эфиопия или того хуже.