Изнемогая от усталости и побоев, закованные в кандалы или прикованные к тачкам, каторжники добывали уголь, который нередко бросали здесь же никому не нужный.

Мимо ужасов царской каторги не мог спокойно пройти известный дореволюционный буржуазно-либеральный журналист Дорошевич, который, посетив остров, писал: «Не придумано еще такое преступление, какое заслуживало бы столь жуткого наказания, как сахалинская каторга». Чтобы получить яркое представление, во что превратил царизм остров Сахалин, надо прочитать о нем также очерки, написанные сорок лет назад А. П. Чеховым.

Из двух постов, основанных на острове, первую роль играл пост Александровский. В нем находился «централ» — главная каторжная тюрьма, где была сосредоточена «самая головка каторги».

Конец сахалинской каторге положила революция 1905 г.

Когда Сахалин перестал быть каторгой, царское правительство махнуло на него рукой. Даже разработка угля каким-то частным обществом прекратилась, потому что для работы в рудниках по договору с властями ему должны были доставлять ежедневно не менее 400 каторжников.

Позже выяснилось, что сюда на каторгу ссылали политических деятелей, которые в книгах и ведомостях числились уголовными, даже жили и работали наравне с теми. Найденные в архивах каторги тайные списки говорят о том, что здесь томились революционеры, но правительство, боясь, чтобы не узнали об этом массы, держало в тайне их пребывание на Сахалине.

Не стало каторги — замер Сахалин.

Население острова значительно сократилось, потому что из тридцати трех с лишним тысяч жителей двадцать тысяч приходилось на долю ссыльных, уехавших после разгрома каторги на материк. И вновь основными жителями Сахалина остались наиболее древние народы, населявшие его еще в XVIII веке: гиляки, айны и орочены.

Присоединение острова к империи принесло им мало радости.

Царские чиновники относились к «инородцам» не лучше, чем к грязной скотине, обирали их, угрозами заставляли принимать православие и без конца поили спиртом.