— Я не играюсь, — возразила девушка.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился директор. — Полторы ставки и квартира, как я сказал, но Бригунец останется здесь. И сор из избы мы выметать не будем. В конце концов, этим вы себе же и навредите. Скандалистов нигде не любят, Алена Дмитриевна. Так что?

— Мне нужно направление в секцию бокса и музыкальную школу.

— О, Боже мой! Детдомовских детей не любят в городских секциях. Я попробую договориться. Что-то еще?

— Не надо квартиры и дополнительных часов.

— Алена Дмитриевна! Я-то вас взрослым человеком считал. Но как хотите. Вы арендуете жилье? И за сколько, если не секрет?

— Двадцать пять рублей плюс квартплата.

— И получаете сто десять. На что живете? Одним словом, милая, потом пеняйте на себя. У нас в городе очередь на жилье тянется десятилетиями. Завтра забирайте своего драгоценного Бригунца, если Нина Афанасьевна позволит.

Владлен направился к выходу:

— Подождите! — окликнула Алена.

— Да?

— Мы должны принять его кличку или что он там придумал. Это важно. Новое имя — новая жизнь.

— Новая жизнь? Вы еще и суеверны! — директор поддел носком начищенных туфель старый лыжный ботинок и откинул его в угол спортзала. — Я скажу, чтоб к нему обращались по фамилии. На нее он откликается. А вам замуж надо и своих нарожать. Чужие дети — это чужие дети. Будете уходить — выключите свет.

Алена кивнула. Ее душило тихое отчаянье, хотелось плакать. Но она почему-то подобрала лыжный ботинок, небрежно откинутый директором, и занесла в раздевалку. И обрадовалась, когда на полке, с рядом изношенной обувью нашла ему пару. Она старательно протерла ботинки ладонью, поставила особняком, в стороне от других: