Найджел остановил ролик и улыбнулся. (Должно быть, он тренировался несколько лет, чтобы это исполнить). «Ну, и что дальше?», — спросил он, типично, по-валлийски, недоговаривая. И объяснил, что хотя и подумывал о смене карьеры в тот не самый удачный период, но понял, что должен уйти в регби, лишь когда не прошел олимпийскую квалификацию 1992 года. Друзья и коллеги отговаривали, но он настоял на своем, не в самую последнюю очередь потому, что не хотел бы в старости произнести: «Если бы я только серьезно занялся регби».

Ролики, которые последовали за этим, были еще более впечатляющими. Это была подборка великолепных попыток Найджела выступать за Уэльс на международных матчах, и она оставила аудиторию в таком приподнятом настроении, которого я никогда прежде не видел. Но беспокоиться не стоило — спич генерального директора «Корпоративная реструктуризация на внутреннем рынке» очень скоро вывел всех из этого состояния.

Однако до того как гендиректор гордо зашагал к помосту и приступил к своему выступлению, которое убило все чувства преобразившейся аудитории, меня попросили пройти к Найджелу на сцену и провести короткое интервью. И я просто не мог удержаться и не спросить:

— Найджел, был ли момент, когда ты думал, лежа ничком на олимпийском треке рядом с опрокинутым барьером и разодранными коленями: «Если бы только я подпрыгнул немного выше…»?

Глава 2

Принц и кокос

Конечно, вопрос, заданный мною Найджелу, был немного жесток, но смех, который он вызвал, меня оправдал. (По крайней мере, в моей книге.) Найджел даже посмеялся со всеми, ведь прошло достаточно времени с того кошмара 1984 года. И, несмотря на то, что я пошутил на эту тему, на самом деле я считал, что Найджел воплощал собой первоклассный подход к жизни. Мне понравилась идея сделать все возможное, чтобы свести к минимуму вероятность произнести в старости «если бы только».