конечно же, похвастался и внуками. Это Володю, чувствую, насторожило. В Америке запрещена любая дискриминация, в том числе и по возрасту. И это он мне сам сказал, но пустился в размышления о том, что работа тяжелая, связанная с перемещением грузов. Я как-то даже растерялся  - впервые в жизни мне дали понять: старикам здесь делать нечего. А стариком я себя не чувствовал! Хотя и шестьдесят второй пошел, и дважды дедушка уже. Начал лепетать, что мужик я еще в полном соку, почти каждое утро семь километров пробегаю, да и тяжести мне нипочем! Он слушал, говорил мне комплименты. И  - все. Был еще один неудачный опыт:  меня отказался взять в бригаду строитель. С ним мы подружились во время ремонта на втором этаже нашего дома. Русская солидарность не сработала.

Но гольф-клуб навел дочь Юлю на мысль, что я могу работать помощником лэндскейпера, то бишь садовника. Садовника звали Аля Кричевская, бывшая москвичка, член Союза художников СССР, эмигрировавшая в Америку тринадцать лет назад.

Теперь каждое рабочее утро я сажусь на велосипед и качу по Америке. За спиной, как и у других велосипедистов, небольшой рюкзак. У меня там ланч  оставшийся от вчерашнего обеда кусок мяса или курицы-гриль с помидором или огурцом, вареный початок кукурузы, термос с чаем, печенье... Единственная тяжесть  - солидная пластиковая бутылка с минеральной водой. Лето в Бостоне душное, под сорок по Цельсию, иной раз и пятидесяти метров не пройти без того, чтобы не вдохнуть глоток прохлады в каком-нибудь магазине или офисе с кондиционером. А я целый день под палящим солнцем, и, если не компенсировать семь пролитых потов, можно и не выдержать...

Когда-то старшеклассником я вот так же мчался с горки на горку по деревенской улице, чтобы попасть из белорусского местечка Поболова к шести часам в соседнее село. Был приставлен к копнителю колхозного комбайна. В роще, расположенной вдоль небольшой речушки, бесились соловьи. И вот теперь, катясь по асфальтированным и ухоженным стритам и роудам двухэтажного, хотя и бессоловьиного Вотетауна, я вдруг проникся тем же настроением веселого утра. И обрадовался несказанно: может, к Америке привыкаю?