— Без сомнения, милорд, — отвечал Худ. — Но я помню дни, когда в распоряжении главнокомандующего была эскадра линейных кораблей.

— Так то во время войны, сэр. — Хорнблоуэр вспомнил разговор с Первым лордом Адмиралтейства накануне своего вступления в должность и добавил: — Палата Общин скорее сгноит Королевский Флот на приколе, чем увеличит подоходный налог.

— Как бы то ни было, ваша милость здесь, — продолжал Худ. — Ваша милость обменялись салютами с фортом Сен-Филип?

— Выстрел на выстрел, согласно договоренности, о которой вы извещали в своей депеше.

— Прекрасно! — воскликнул Худ.

Сказать по правде, церемония получилась довольно нелепая. Вся команда «Краба» выстроилась по уставу вдоль борта, офицеры на шканцах застыли навытяжку, но «всей команды» осталось до смешного мало — четверо матросов заряжали пушку для салюта, один стоял у сигнального фала и один — у штурвала. К тому же лило, как из ведра — парадный мундир на Хорнблоуэре промок и обвис.

— Ваша милость воспользовались услугами парового буксира?

— О да, клянусь Богом! — воскликнул Хорнблоуэр.

— Вероятно, для вашей милости это было внове?

— Да, конечно, — сказал Хорнблоуэр. — Я… Он сдержался, чтобы не выложить разом все свои соображения по поводу паровых судов — весьма необычные и неуместные. За время от восхода до заката паровой буксир протащил «Краба» против течения сотни миль от моря до Нового Орлеана и прибыл минута в минуту, как и обещал шкипер. И вот Ново-Орлеанский порт: множество кораблей, причем не только океанские парусники, но целая флотилия пароходиков — шлепая лопастями, они на удивление резво спорили с течением, а поворачивали куда проворнее даже оснащенного косыми парусами «Краба».

— Пар открыл дорогу вглубь континента, милорд, — в тон мыслям Хорнблоуэра заметил Худ. — Целая империя. Судоходные реки — тысячи и тысячи миль.