Стоит „Дерзкому“ расправить паруса, как он оставит „Краба“ за горизонтом и двинется дальше без помех. Обливаясь потом в душной ночи, Хорнблоуэр чувствовал себя заарканенным зверем. С каждой минутой петля затягивалась все туже. Подобно дикому зверю, он готов был потерять самообладание, запаниковать, дать выход гневу. За долгие годы службы ему приходилось видеть, как в безвыходном положении старшие офицеры поддавались ярости. Он оглядел освещенные лампой лица: строгие лица людей, присутствующих при крушении, сознающих, что перед ними — адмирал, с треском проваливший свое первое же важное дело. Уже от этого одного можно было впасть в бешенство. Спасла гордость. Он не поддастся человеческой слабости на глазах у этих людей.

— В любом случае, я отплываю, — сказал он, — как только у меня будет команда и паровой буксир.

— Могу я спросить, как ваша милость намеревается поступить? — осведомился Худ.

Хорнблоуэру пришлось быстро изобретать разумный ответ: он не знал. Знал же он одно — без борьбы он не сдастся. Еще никто не упростил себе сложную задачу, сидя сложа руки.

— За оставшиеся часы я составлю приказы эскадре, — сказал он. — Мой флаг-адъютант напишет их под диктовку, а вас, мистер Худ, я попрошу взять на себя отправку.

— Очень хорошо, милорд.

Тут Хорнблоуэр вспомнил, что упустил одну важную вещь. Еще не поздно — эту свою обязанность он может выполнить и сейчас. По крайней мере, он скроет свое смятение.

— Мистер Харкорт, — произнес он. — Должен сказать, что вы прекрасно справились с моим поручением. Ваше наблюдение за «Дерзким» можно назвать образцовым. Будьте уверены, я обращу внимание Их Сиятельств на ваше похвальное поведение.

— Спасибо, милорд.

— Что до Джонса, — продолжал Хорнблоуэр, — редкий матрос проявил бы подобную сообразительность. Вы сделали хороший выбор, мистер Харкорт, и Джонс его оправдал. Я могу назначить его исполняющим обязанности старшины.