Пирога причаливала к берегу. Заканчивалось монотонное, бесконечное плавание.

— Пристань! — воскликнул Казальс.

— Наконец-то! Веселенькое путешествие, однако! — сказал я, радуясь возможности ступить на землю и размять затекшие после шестнадцати часов неподвижности ноги.

Подбежавшие рабочие занялись нашей пирогой, прочно привязывая ее канатами к стволу гигантского панакоко

Навстречу нам уже бежал со всех ног высокий негр в светлой хлопчатобумажной шапочке, оттеняющей черноту его добродушного лица.

— Бонжур, месье, — произнес он зычным голосом, вращая огромными глазами и широко улыбаясь, обнажая два ряда ровных, как забор, ослепительно белых зубов. Это был управляющий складом.

— Привет, Квемон, — ответил Казальс. — Что новенького?

— Все нормально, месье. Да, действительно, все очень хорошо. Не считая, правда, что работавшие на складе плотники, вот уже два дня как сбежали… да четверо китайцев заболели, а оставшиеся двенадцать человек работать не хотят… да кули

— И это называется «нормально»? — прервал его Казальс. — Вы слишком снисходительны к себе. Все эти калеки — лентяи, а вы, Квемон, — первый из них… Вам поручено следить за порядком, а вы сами бездельничаете! Идите за мной, — продолжал Казальс, — и увидите, что не пройдет и пятнадцати минут, как все заработают.

Было еще только 11 часов утра, а раскаленный душный воздух уже навис над территорией, где возвышались лишь хижины, приспособленные под продовольственные склады и жилье для рабочих.

Широкополая шляпа не спасала меня от обжигающих лучей солнца. При каждом движении я все больше обливался потом. Впечатление такое, будто попал в стекловарильный цех. И самое странное, что этот дьявол Казальс оставался, как всегда, бодр, свеж, чувствуя себя в нестерпимом пекле как саламандра.

Я медленно плелся за ним. Вскоре мы оказались в просторной хижине, увешанной гамаками, на которых лежали и больные и здоровые.