Наша площадка представляла весьма оригинальный вид. Просмоленные мешки, наполненные мукой из маниоки и соленым салом, огромные бутыли с тростниковой водкой, коробки со свиным топленым жиром, мясные консервы, рабочие инструменты, гвозди, веревки и уж не знаю какие еще предметы — все это связывалось, упаковывалось, взвешивалось и вручалось поочередно подходившим грузчикам, которые водружали на голову каждый свою ношу.

Опрокинув для бодрости по рюмке водки на дорожку, грузчики тронулись в путь и, достигнув тропинки, шириной не более шестидесяти сантиметров, гордо называемой «дорога от пристани», вытянулись в цепочку.

Вслед за колонной двинулись Казальс, я, Морган, который тащил гамаки, да двое китайцев, нагруженных провизией. Скоро мы с Казальсом обогнали колонну, надеясь по пути подстрелить случайную птицу.

Солнце едва осветило верхушки деревьев, из гущи которых вылетели стайки вспугнутых нами туканов

Моя одежда не была обременительной: брюки из тика и легкая рубашка с завернутыми до локтей рукавами, на голове — широкополая соломенная шляпа. На Казальсе — такая же широкополая, но фетровая шляпа углекопов. У каждого имелось по ружью и сабле. Но, несмотря на всю простоту экипировки, через полчаса мы взмокли так, будто находились одетыми в бане.

А каким тяжелым стало ружье! Кожаный ремень впился в плечо, пальцы скользили по деревянной рукоятке сабли, тоже мокрой от пота. Дьявол! Казальс не преувеличивал.

А вот и первый холм. Подъем всего на сто метров, а кажется, что это крутая отвесная гора. Взбираться на вершину приходилось почти касаясь носом земли, цепляясь за стебли лиан и стволы деревьев. Вслед за холмом — первая водная преграда шириной в пятнадцать метров. Мостом через нее служило опрокинутое дерево, разумеется, без поручней, за которые можно было бы держаться, чтобы не потерять равновесия. Один неверный шаг, легкое головокружение, одна оплошность — и полет вверх тормашками с высоты двух метров в далеко не теплую воду к компании рептилий и водяных змей.