Опыта у нас в такой рыбалке было мало, и многие поклевки мы пропускали. Или, наоборот, рано вытаскивали удилище. Несмотря на неудачи, мы в течении двух-трех часов наловили больше, чем попалось в сеть. Рыба, правда, была мельче — ельцы, небольшие плотвички, подъязки, но удовольствие, конечно, было не в величине рыбы. Иногда кто-то из нас подходил к синенькому ведерку, где плавал наш улов, разглядывал его и произносил какую-либо оценивающую фразу:

— Хозяин! — Про ерша, который всегда топорщится и пытается показать, кто в ведре главный.

— Настоящий охотник всегда предпочитает бить бекаса влет, чем глухаря на току, — цитата из классика — о мелких, стремительных в воде и бойких на удочке ельцах.

— Хорош горох! — о крупной плотве, приятно сверкающей в ведре, да и в реке, серебристым боком.

Подытожил все Серега, очередной раз подошедший к ведру с добычей. Он бросил рыбину в ведро и посмотрел, сощурив глаза, на разлив внизу, где в метре от поверхности нерестилась рыба — там отражалось взошедшее уже достаточно высоко солнце и слепило нам глаза.

Посмотрел и сказал:

— Все, больше не надо ничего.

— На донки-то больше поймали, чем в сетку.

— Да, браконьеры мы никакие…

— Да сетка — это что-то не то.

— В сетке-то что интересно, ставишь ее — и не знаешь, что попадется — как повезет.

— Можно, как мужики в деревне — поперек реки сетку — и некуда деваться — вся рыба твоя.

— Это точно не рыбалка.

— Не, надо, чтобы рыба на нерест прошла, а иначе, — все браконьерство.