Сколько продолжалась эта катастрофическая езда? Десять минут или больше? Ведь достаточно было и двух, чтобы тяжело поморозиться. Но этого не случилось. Что-то произошло в их жизни: сборы, когда шили мешки, покупали продукты, урывками сдавали экзамены; проводы на вокзале, когда шампанское пошло по рукам, и всплеск рук, когда тронулся поезд; ночь в поезде: допоздна не ложились, сон, но и во сне все помнился стук колес; утром мороз, выгрузка, Начальник то заботливый, то нервный и самолюбивый, и наконец старт этого фантастического экипажа. Не одну неделю нагревались они в жаркой бане сборов, а потом разом вверглись в лесовозную прорубь. И попадает человек в ритм, который взвинчивает его до предела, и тогда ни мороз, ни ветер, будто в нарушение законов физики и физиологии, не берут. Это всплеск! Это пик! За ним неминуем спад.

Но лесовоз остановился.

Поляна, отгороженная от озера заиндевелой полосой деревьев, будка-бытовка, дощатая, некрасивая, в ней отогреваются лесорубы.

Глаза, не привыкшие к темноте, различили только большое вишневое пятно, от которого дышало жаром, и тусклые искорки папирос. В будке накурено, людей не видно. Прихваченные морозом лица начинают болеть, руки, освобожденные от рукавиц, двигаются, обретая свою боль.

- Живы? - раздался голос из темноты. - Куда идете?

- Идем в... в... Няндобу, - ответил Начальник, не сразу овладевая речью.

- Поезжайте на поезде.

- Мы через озеро И... Икса.

- Неближний путь... Дорог нет. Избушек мало. Знать их надо.

- У нас палаточные ночлеги, - прохрипел теряющий голос Начальник.

Вэм, Вэб (Володя Большой), Юра, Лариса и Саша (не Начальник) с удовольствием молчали. Трудно говорить отогреваясь. Не языком ворочать трудно - думать тяжело. Так устроен человек, что одновременно думать и отогреваться не может.

Открылась дверь, ворвался свет вместе с запахом снега, кто-то вошел.

- Здесь туристы? На озере рюкзак ваш, валяется. Василий! Ты что ли вез?