Увидев эти черепа, я вспомнило том, что у меня порвалась связь с дирижаблем и что через минуту я окажусь в окружении мертвецов. Холод близкой смерти пробежал по моей спине.
Я лихорадочно дернул трос, на котором опускался.
Поздно!..
Вот дно. Люлька коснулась его. Зацепившись за какую-то рею, она быстро понеслась в общей круговой пляске, а с соседней доскико мне протянулись обломанные фаланги костяных пальцев.
Волосы зашевелились у меня на голове. От сильного толчка в плечо сознание покинуло меня и…
Я открыл глаза.
— Алло, Митонен! Проснитесь же!
Улыбающийся всеми своими морщинками Амундсен тряс меня за плечо. Глаза резанул луч солнца, пробившийся сквозь щелку оконной шторы.
— Ну, ну, вставайте, мой друг. Эльсворт говорит, что мы сейчас на десятой минуте девяностого градуса. Скоро полюс. Всем механикам следует бытьна ногах.
С этими словами Амундсен исчез за перегородкой командирской рубки «Норвегии».
Охотник со Свальбарда
Эту историю я передам так, как ее мне рассказывал Арву Митонен. Прежде всего потому, что ему, по-видимому, хотелось остаться в ней неузнанным. Почему?.. Видно, у него были на то причины… Я не стану о них даже гадать. Когда имеешь дело с человеком, скрывающимся от политической полиции, следует быть осмотрительным. Лишнее слово, неуместная догадка могут нанести вред. Исправить ошибку бывает уже не в вашей власти. «Право убежища» политических изгнанников в наши дни — лишь воспоминание о временах, когда на заре либерализма буржуазия еще не боялась революции.