Конца фразы я не расслышал, так как двери в театр с грохотом захлопнулись за ними.
Каково, а? Бедненький… Не хватало еще, чтобы прохожие стали жалеть меня!
Я сделал полуоборот, собираясь войти в театр, и тут наконец увидел Савчука. Он почти бежал через площадь в своем развевающемся пальто и несуразных ботах на пряжках, в каких сейчас ходят, по-моему, только архиереи и теноры. Мало того, даже теперь, собравшись в театр, он не мог расстаться с портфелем и каким-то свитком, который торчал у него под мышкой.
— Не опоздал? — кричал Савчук еще издали. — Давно ждете?
— Не оправдывайтесь. Знаю, задержали мыши. Да, да, архивные мыши. Но почему вы в ботах?
— А как же? Сырость, март.
— Чудесный весенний месяц!
— Что вы? — удивился Савчук. — Самый гриппозный. Всегда болею, если в Москве.
— Но я должен огорчить вас. Идет не опера, а балет. «Коппелия».
— О, мне все равно.
Я подхватил его под руку и повлек в фойе.
— Осталось пять минут до начала. Надо еще успеть раздеться, взять бинокли…
— Надеюсь все-таки, что в антракте… Консультация займет буквально…
— Потом, потом!..
— Тем более что вас считают самым крупным специалистом по Карскому морю, а также морю Лаптевых. Вы ведь, кажется, зимовали на мысе Челюскин?
— Занятная манера у вас консультироваться, — сказал я, вздохнув. — Вот теперь уже мыс Челюскин появился…
И, легонько подтолкнув своего спутника, я вошел вместе с ним в сияющий зрительный зал.
2. Кто такие «дети солнца»?
В зале я тотчас же забыл о Савчуке.
Я в театре! Эта сверкающая жемчужная люстра под потолком! Эти праздничные, веселящие душу цвета пунцового бархата и позолоты! Этот приглушенный говор рассаживающихся по местам зрителей, охваченных, подобно мне, радостным трепетом ожидания!
А давно ли?..
Еще несколько дней назад пустынный океан шумел вокруг, термометр за окном показывал тридцать градусов ниже нуля, а ветер с размаху ударял в бревенчатые стены зимовки. Он дул уже месяц, не утихая, с каким-то остервенением, будто стремясь сбросить нас с архипелага. В марте здесь ветры достигают дьявольской силы.