На этих сомнительных устоях и поныне удерживается официозная португальская идеология, хотя в наш век претензии португальских колонизаторов на роль апостолов христианской цивилизации выглядит совершенно смехотворно.

В XVI веке эти «истины» утверждали и проповедовали весьма одаренные личности. «Португальский Тит Ливий» — историк Жоан Баррос (1496–1570) создал блестящий труд о португальских завоеваниях в Азии. То была эпопея, в которой восхвалялись подвиги творцов лузитанской империи и обосновывались их «благородные» цели. На тех же позициях стояли последователи Жоана Барроса: Лопес де Кастаньеда, Гаспар Корреа, Диого Коуто. Основная тенденции их произведений — героизация португальского вторжения в Азию.

Мендес Пинто решительно порвал и с этой тенденцией. Сарайва справедливо подчеркивает, что автор «Странствий», «дал нам образец литературы, по своей направленности диаметрально противоположный литературе, проникнутой духом рыцарственности и крестоносных идеалов. По существу, Мендес Пинто — это «смутьян», освободившийся от груза патриотических и рыцарских концепций, некий Санчо Панса, противостоящий Дон-Кихотам героической когорты Жоана Барроса…»

Эффект дегероизации, который заложен в самой основе книги Мендеса Пинто, оказался чрезвычайно действенным, благодаря ее особенностям, связанным с жанром «плутовской сатиры».

Плутовской роман — дитя Испании, и своего расцвета он достиг в этой стране во второй половине XVI и в XVII веке. Создавшая славу этому жанру анонимная повесть «Ласарильо с Тормеса» вышла в Кастилии в 1554 году. Возможно, Мендес Пинто читал ее, возможно, она и не дошла до селеньица Прагал, где он коротал свои старческие годы. Да и, в сущности, не так уж важно дознаться, знаком ли был Мендес Пинто с плутовскими повестями и романами испанских авторов XVI века. В литературных прототипах Мендес Пинто не очень нуждался. Уж кого-кого, а героев, себе подобных, он встречал в своих скитаниях на каждом шагу.